Самый невезучий номинант Нобеля и защитник Шагала: «Что есть человек? Жалкая кучка секретов»

«Что есть человек? Жалкая кучка секретов», — писал Андре в книге «Антимемуары» в 60-х.

За 30 лет до того писателя прославил роман «Удел человеческий», удостоенный Гонкуровской премии. Повествование о неудавшемся коммунистическом восстании в Шанхае в 1927-м вошло в топ-5 лучших книг XX века по версии Le Monde.

Бернардо Бертолуччи предложил китайскому правительству экранизировать роман, но Пекин дал добро на совершенно иной сюжет. Так появилась историческая драма «Последний император», получившая девять «Оскаров».

«Шанель, генерал де Голль и Пикассо — три важнейшие фигуры нашего времени», — говорил Мальро, которого 45 раз выдвигали на Нобелевскую премию по литературе.

Он исследовал человека в экстремальных ситуациях — революции, войны, борьбы с судьбой. Однако рекордсмен по числу номинаций так и остался без награды.

Критики считают, что ни один из романистов ХХ века не был так увлечен историей развития искусства и не оставил потомству столько книг-размышлений о самой природе культуры как Мальро. Что может быть названо культурой? Зачем она нужна человеку?

Андре рассматривал искусство как средство овладения судьбой. А культурное наследие – не как сумму произведений, требующих поклонения, а как силу, помогающую выжить. 

Писатель сражался во время гражданской войны в Испании, участвовал в движении Сопротивления во Франции. А после стал министром культуры в правительстве генерала де Голля.

«Гуманизм заключается не в том, чтобы заявить: «Я сделал то, чего не сделает ни одно животное». Гуманизм заключается в том, чтобы сказать: «Мы отказались от того, к чему нас толкал сидящий в нас зверь. И мы хотим найти человека повсюду, где нашли то, что пыталось его раздавить», – заявлял Мальро.

Андре уверял, что произведения искусства — «не мебель, не перепись имущества после смерти». Он живо дискутировал с Марком Шагалом, а тот создавал иллюстрации для его книг.

В 1963-м Мальро, будучи министром культуры, пригласил 77-летнего Шагала расписать новый плафон зрительного зала Гранд-Опера.

Довольно смелое решение спровоцировало бурю негодования критиков, поскольку творчество Шагала резко отличалось от классического стиля оформления оперы. На открытии обновленного плафона художник поблагодарил писателя-министра за поддержку. И пояснил, что стремился отразить в красках музыку, любовь и сны.